Лагерь «Наследие», Звенигород

В давние‑предавние дни,

Когда время текло не так, как ныне,

Когда звёзды стояли чуть иначе,

А ветер носил не те слова,

Жил на свете человек — не царь, не герой,

Не волшебник, не князь, не владыка лесов,

Просто человек с сердцем горячим,

С речью прямой, с взглядом ясным.

И вот в час, когда солнце клонилось к закату,

Когда тени стали длиннее слов,

Дал он клятву — негромко, но твёрдо,

Не зная, не ведая, не гада́я,

Что слово его не растает, как дым,

Не сгинет в потоке дней и ночей,

А встанет стеной, протянётся нитью,

И будет вести его сквозь века.

На четыре тысячи лет вперёд —

Так завязался тот узел крепкий,

Так скрепилась та связь нерушимая.

С того часа и началась история…

В туманных низинах, где свет теряется, а звуки гаснут, живут тринадцать братьев — Сыновья Тумана. Недобрые они, чужды людскому глазу и слуху. Каждый — лишь тень, лишь шёпот, лишь холод на грани восприятия.

Не зовут их по именам, ибо имена их — забыты. Не видят их взору, ибо облик их — размыт. Но чувствуют присутствие их все, кто зайдёт в туман слишком глубоко.

Тринадцать — число их, и тринадцать — число тайн, что хранят они. Тринадцать — число путей, что ведут в их владения, да ни один не ведёт обратно.

Говорят, если услышишь в тумане тихий смех — это первый из братьев забавляется. Если ощутишь внезапный озноб — второй мимо прошёл. Если вдруг забудешь, куда шёл — третий тебя запутал.

Но не пытайся считать их, не пытайся различать — кто есть кто. Кто их сочтёт, тот сам станет тенью в тумане. Кто попытается разглядеть, тот навеки потеряет взгляд. Кто захочет понять — тот разумом тронется.

Лишь одно знай: если туман сгустился вокруг, а сердце сжалось от недоброго предчувствия — беги. Беги, пока ещё можешь отличить путь от бездны, а явь от тумана.

В глухой пещере, куда не добирается солнечный свет, лежит древний меч. Он скован тяжёлыми цепями, покрытыми ржавчиной и мхом.

Говорят, его выковали в час великой беды, когда из тьмы выползло нечто, способное поглотить мир. Мастер вложил в клинок не только сталь, но и клятву — сдержать зло любой ценой.

Меч не для битв и не для славы. Он — страж границы между светом и тьмой. Цепи на нём — не оковы, а печать, удерживающая древнюю угрозу.

Время от времени камень у входа покрывается инеем, а цепи тихо стонут, будто предупреждая: тьма не уснула. Но пока меч скован — мир в безопасности.

Лишь один вопрос остаётся без ответа: что будет, если цепи вдруг разорвутся?

За горами, за долами, где тропы ведут в сумрак, есть место, куда не заходят даже звери. Там, среди развалин старого замка, растёт сад. В нём — только чёрные розы. Их лепестки холодны, как лёд, а запах — сладок, как забытый сон.

Но страшнее не цветы, а их тени. Днём они лежат неподвижно, будто мёртвые. Но как только луна поднимется над башнями, тени оживают. Они поднимаются, вытягиваются, тянутся друг к другу. И всякий раз — один и тот же ритуал: они сплетаются в круг.

В этом круге — дверь. Дверь туда, где живут невысказанные слова и непрожитые судьбы. Дверь, которую нельзя открывать просто из любопытства.

Сегодня тени снова собрали свой круг. И в центре его — очертание истории. Истории, которая ждёт именно вас.

Но прежде чем начать слушать, запомните:

Не пытайтесь разглядеть, что за пределами круга.

Не задавайте вопросов, пока сказ не закончится.

И ни за что не пытайтесь войти в этот круг сами.

Тени терпеливы, но не прощают ошибок.

А теперь — слушайте. Круг замкнулся. История начинается.

За семью лесами, за семью реками,

Там, где время идёт не по часам, а по биению древнего сердца земли,

Где звёзды шепчут тайны забытых времён,

Жили‑были — Стая Пламени.

Не люди, не духи, не тени —

Они были живым огнём, что не гаснет,

Светом, что пробивается сквозь самую густую тьму,

Силой, что встаёт на пути зла.

Они несли огонь в ладонях,

И этот огонь не жёг — он исцелял,

Он освещал скрытые тропы,

Он выжигал скверну, как ржавую паутину.

Их шаги сотрясали корни вековых деревьев,

Их голоса звучали, как звон стальных мечей,

Их взгляды прожигали ночь, обнажая то, что пряталось во мраке.

Со злом они сражались не ради славы,

Не ради власти, не ради золота —

А потому, что тьма не должна побеждать.

Говорили, что сами звёзды зажигались ярче,

Когда Стая выходила в бой,

А ветер подхватывал их клич и разносил по миру:

«Пламя не умрёт!»

Но время — тихий вор, что крадёт даже бессмертие.

Один за другим они угасали,

Исчезали, как искры в ночи,

Стекали в землю, как расплавленный воск.

И вот — тишина.

Стали они Прахом.

Развеялись, как дым от костра на рассвете,

Как шёпот, что уносит ветер.

Но…

Их клинки, закалённые в священном пламени,

До сих пор торчат из земли —

Не ржавые, не истлевшие, не сломленные временем.

Они смотрят в небо, словно ждут чего‑то,

Словно хранят клятву, которая не умерла.

И если приложиться ухом к холодной земле,

Можно услышать — глухо, как биение далёкого сердца —

Шёпот: «Мы ещё вернёмся…»

А когда вспыхнет вновь то пламя,

Какая сила пробудит его,

И кто возьмёт в руки эти клинки —

Сейчас поведаю…

Давным‑давно, когда луна была ближе к земле, а звёзды падали в ладони, жили три брата‑мудреца. Первый собрал росу с листьев, что помнят первые рассветы; второй — пепел от костра, где горели священные травы; третий — шёпот ветра, что летал над океанами до их рождения.

Смешали они всё в чаше из горного хрусталя — и родилась эссенция древних. Кто к ней прикоснётся — увидит сны предков, кто вдохнёт — услышит песни забытых богов, кто сохранит — станет мостом между мирами.

Но не всякий найдёт её: путь лежит через лес, где деревья меняют лики, через реку, где вода течёт вспять, и через дверь, что открывается лишь тому, кто знает своё имя.

Это лишь присказка, друзья. Сказ — впереди…